Шели Шрайман (shraiman) wrote,
Шели Шрайман
shraiman

Category:
  • Mood:

И старый добрый клавесин...

88.14 КБ

Оказывается, душа клавесина живет на резонансной доске – в маленькой резной розете. Так во всяком случае утверждает единственный в Израиле реставратор старинных клавишных инструментов Алекс Розенблат, исполняющий на них музыку эпохи ренесанса и барокко.
413.49 КБ
Он убежден, что через эту деталь, которую многие считают чисто декоративной, инструмент обменивается с нами заключенной в нем информацией. Как-то Алексу попал в руки старый клавесин, на котором по какой-то причине не хватало розеты. Когда он вырезал ее и установил на инструменте, он и зазвучал иначе...

Но и это еще не все. В своих «Записках клавесиниста» Алекс пишет: «Писать о французской клавесинной музыке положительно нечего! Потому-то о ней ничего не написано. А о чем, спрашивается, писать? Все в одной тональности, и ни одной секвенции. Начисто отсутствует положительный герой или, на худой конец, героизм народных масс. Но несколько слов найти все же можно: D’Anglebert, trill, sarabande…И в этих словах заключен хрупкий мир благородного изыска, голос серебряных струн. Французская клавесинная музыка – это душа клавесина. Его суть, характер и предназначение».

НАЧАЛО СКАЗКИ

Середина 1980-х. До того времени, когда его назовут Мастером, остается еще долгих десять лет. Выпускник свердловской консерватории впервые слышит на грампластинке исполнение музыки ХVI-XVII веков на старинных инструментах, и совершенно ею очарован. Он уже знает, что отныне будет играть только ее! Алекс отыскивает на складе музучилища старый клавесин производства ГДР, реставрирует его и собирает свой первый состав из музыкантов-инструменталистов.

Спустя десять лет он обнаруживает себя в Израиле и в руки ему попадает клавесин, принадлежащий Иерусалимскому колледжу прогрессивного иудаизма. Алекс реставрирует его: работу репатрианта замечают в Иерусалимской музыкальной академии и предлагают вдохнуть жизнь в принадлежащий ей и уже погибающий клавесин. Это событие и определяет дальнейшую судьбу музыканта на земле обетованной. Потому что на сей раз восстановленный клавесин попадается на глаза большому мастеру из Голландии - Хериту Клопу, и дальше, как в чудесной сказке, Алекс неожиданно получает приглашение поехать на стажировку в Голландию.

Херит Клоп, набожный протестант и настоящий мастеровой человек, у которого на руке не хватает одного пальца, отхваченного электропилой, живет с женой и пятью детьми в небольшом городке Хардерен неподалеку от Утрехта. Тут же находится и его мастерская, в которой Алексу предстоит в течение несколько месяцев постигать премудрости мастерства.
210.95 КБ
Ученику, а точнее будет сказать, подмастерью, хозяин отводит небольшой домик рядом с мастерской, где тот отныне будет жить. Мастер-голландец, как уже упомянуто, набожный протестант, но при этом испытывает теплые чувства к Израилю, куда наезжает довольно часто, а, кроме того, постоянно возит в землю обетованную клавесины из своей мастерской. Спустя годы Алексу придется реставрировать и их. Но это будет позже. А пока он возвращается в Израиль уже мастером и получает собственный заказ: приводит в порядок клавесин и тот становится его «визитной карточкой». К нему начинают обращаться владельцы других инструментов, пришедших в негодность. Один из реставрированных Алексом клавесинов позднее оказывается в Чехии, где попадается на глаза израильскому музыканту Шалеву Аделю, живущему и работающему там. Шалев рассказывает о талантливом реставраторе своему другу – немецкому мастеру Михаэлю Шеру, живущему в Германии, и удивительная сказка продолжается.

Алекс получает приглашение из Германии от Михаэля Шера и спустя полгода после возвращения из Голландии уезжает на свою вторую европейскую стажировку - в городок Йештеттен, расположенный в нескольких километрах от знаменитого Рейнского водопада.

Михаэль Шер, коренной немец, но почему-то упорно называет себя русским именем «Миша». Алекс учится у него в течение нескольких месяцев и возвращается в Израиль в 1992-м году уже обладателем двух европейских стажировок. От третьей стажировки – в знаменитой европейской фирме по производству исторических клавесинов «Нойперт», расположенной неподалеку от Нюренберга, ему приходится не без сожаления отказаться, несмотря на приглашение одного из лучших мастеров в Европе. Казалось бы, судьба дает ему такой шанс! Стажировка рассчитана на четыре года, стажеру дают стипендию и, помимо работы в мастерских, он получает первую ученую степень по музыкологии Бармбергского университета. Но! Как может себе позволить столь длительную отлучку репатриант, живущий в стране менее двух лет: система гарантов обкладывает его со всех сторон. Алекс пишет представителю пятого поколения семьи Нойперт, основавшей самую известную в Европе фирму по производству клавесинов - благодарственное письмо с многочисленными реверансами в конце и возвращается на грешную землю, а точнее – на землю обетованную.

Впрочем, годом позже, в 1993-м у него все же состоится еще один вояж в Европу: из летней школы в Чехии Алекс вернется с третьей европейской стажировкой, но уже – как исполнитель музыки эпохи барокко и ренесанса на старинных инструментах, что подвигнет его в дальнейшем на преподавание соответствующего предмета в Бар-Иланском университете, где он станет так же хранителем уникальной коллекции музыкальных инструментов ушедших времен.
86.81 КБ
Но главным его занятием на ближайшие и дальнейшие годы станет реставрация старинных инструментов, привезенных в Израиль выходцами из разных стран. И, кстати, Алекс Розенблатт и по сей день остается единственным в Израиле Мастером, владеющим секретами этой профессии.

КЛАВЕСИН И ЕГО СОРОДИЧИ

В Израиле за время его существования обосновались около ста клавесинов, которые никогда здесь не производились. Одни находятся в частном владении, другие принадлежат музыкальным академиям, университетам, концертным залам и церквям. Большая их часть была привезена в страну выходцами из Америки и Европы. Тут и исторические версии и неисторические, построенные в прошлом веке – с более мощными струнами и сильным корпусом, которые, по мнению Алекса, через определенное время тоже будут считаться уже историческими. За двадцать лет жизни в Израиле через его руки прошло очень много старинных инструментов – от малого органа до гармонины.
143.72 КБ
- Звук малого органа - его еще называют «позитив» - напоминает звук деревянной флейты, - объясняет Мастер. – В Израиле несколько таких инструментов, которые используют для исполнения музыки барокко и аккомпанимента хорам в небольших церквях. Что же касается язычкового органа, то его звук отдаленно напоминает звук аккордеона, поскольку он работает на том же воздушно-вакуумном принципе. Клавикорд – один из предшественников фортепиано. Его устройство таково, что позволяет извлекать вибрирующий звук. К ранним фортепиано относятся и последователи клавесина и вирджинала – пятиоктавные малые фортепиано.

- Чем отличается процесс обучения у старых мастеров, в отличие, например, от того, как преподавали курс старинных инструментов в советской консерватории?

- Дело в том, что инструментов такого типа в бывшем Союзе практически не было, за исключением клавесинов производства ГДР и редко встречавшихся фисгармоний. Клавесинов исторической версии, которые были построены мастерами на пике интереса к этому инструменту в ХХ веке по реальным, хранящимся в музеях Европы оригиналам XVII- XVIII веков, в СССР тогда не было. Так что я могу исходить только из своего опыта, полученного во время стажировок в Голландии и Германии. Херит Клоп и Михаэль Шер учили меня тонкостям работы с регулировочными механизмами, показывали, какие материлы нужно использовать и каких параметров придерживаться, чтобы достичь аутентиченого звучания на инструменте.

- То есть мастер – он не только конструктор, но и столяр, и плотник, и резчик по дереву. Выпускников консерватории, насколько я знаю, этому не учат...

- У меня особый случай – врожденная техническая интуиция и навыки: сколько себя помню, с самого детства постоянно что-то конструировал, строил и ремонтировал. Мопеды, автомобили, мебель... Одно время даже увлекался дизайном оправы для очков. Так что реконструкция клавесина с его очень тонкими регулировками была естественным продолжением всего этого процесса.

ВИРТУАЛЬНЫЙ МУЗЕЙ: ЭКСПОНАТЫ И ХРАНИТЕЛИ

Алекс утверждает, что возрождением интереса к клавесину и старинной музыке мы обязаны польской клавесинистке Ванде Ландовской.

- Музыка эпохи барокко и - реже - ренесанса базируется на простых ритмах и более открыта человеческому восприятию, - объясняет Алекс. - В ней содержатся четкие ритмические элементы, соответствующие нашим биоритмам и оказывающие на нас приятное и умиротворяющее воздействие. Не удивительно, что многие люди, пребывающие в состоянии перманентного стресса – таков, увы, современный мир, - ищут в ней покоя.

У Алекса своя «система координат». В его представлении попытка реконструкции старинных инструментов и музыки прошлых веков – это своего рода виртуальный музей, где есть свои экспонаты и свои хранители. Какое же место он отводит в этом музее себе самому?

- Я и хранитель, и, в определенном смысле, экспонат, так что мне трудно определить, на какой «полке» этого музея мое место, - улыбается. - Инструментами и их технической частью я занимался с начала 1990-х, а это функция хранителя. Но с начала 1990-х я являюсь и исполнителем старинной музыки. Одно время мы с женой (она у меня замечательный художник и мой большой друг) устраивали мои камерные домашние концерты клавесинной музыки в нашем доме на берегу Кинерета, на которых бывали не только люди из разных концов Израиля, но и живущие в других странах. В последние десять лет я больше выступаю с другими коллективами: «Иерусалимским фестивальным оркестром» под управлением Владимира Баршевича, солистами израильской оперы Йотамом Коэном, Иреной Бертман, музыкантами из оркестра израильской филармонии под управлением Зубина Меты – концертмейстером Ильей Коноваловым, скрипачом Геннадием Гуревичем, флейтистом Эялем Эйн-Абаром, известным скрипачом международного уровня Сергеем Стадлером. Обычно я исполняю музыку на клавесине и органе.

- Однажды мне довелось услышать клавесинный дуэт в музыкальном центре Эйн-Керема, где вы с Наталией Ротберг устроили настоящий «марафон», одновременно исполняя сольные партии. Это был очень необычный концерт...

- У нас были и органные «марафоны» и еще очень много интересных вещей. Например, в свое время я познакомился на фестивале в Таллине с Иваном Шумиловым, участником ансамбля старинной музыки «Мадригал», который в 1970-е годы гремел на весь Советский Союз. Иван уже много лет живет в Швеции. И вдруг я, израильтянин, встречаю его в Таллине! Позже, когда я гостил у него в Швеции, мне довелось реставрировать старый клавесин, принадлежащий местной церкви. И Иван приезжал ко мне уже не раз: в свое время мы придумали с ним и провели на севере фестиваль под названием «Галилейские игры», позже записали вместе несколько дисков. Один из них – под названием «Дорогая моя столица» получился довольно хулиганским. Мы с Иваном там даже немного поем. Все вышло довольно случайно. В один из приездов я его спросил: «Ты любил советские песни 1930-1950-х годов?» - «Конечно, - ответил он и добавил со смехом, - пока у нас были такие песни, мы побеждали!» Шутки-шутками, но советские песни тех лет стали настолько раритетными, что их уже впору исполнять на старинных инструментах. Что мы, собственно, с Иваном и сделали... А с певицей Ширэль Дашевски создали «Музыкальный театр для сопрано и клавесина», который существует уже несколько лет.
78.88 КБ
И с моей дочкой Машей, выпускницей московской консерватории и израильской музыкальной академии я выступаю в камерных программах не первый год. Маша играет на скрипке, я на клавесине, и иногда к нам присоединяется замечательная певица Элла Вильгельм.

- Приходилось гастролировать за границей? Или реставрировать клавесины для людей, живущих в других странах?

- Да. Клавесины моей работы есть в Чехии, Венгрии, Голландии, Германии, Швеции. В свое время я объездил с сольными концертами города малой Саксонии, выступал в Санкт-Петербурге и в Рахманиновском зале Московской консерватории. В последние четыре года езжу меньше, поскольку увлекся исследовательской работой на получение докторской степени и параллельно опубликован несколько статей на английском языке в профессиональном журнале «Строители и исследователи музыкальных инструментов», выходящем в Оксфорде.

КЛАВЕСИНЫ И ИХ ВЛАДЕЛЬЦЫ

Если в Европе знают настоящую цену клавесинам, то для израильтян это, скорее, экзотика. Или – память о предках, которые привезли инструмент с собой из страны исхода. И за каждым клавесином, который мастеру приходилось реставрировать, непременно стоит какая-нибудь история. Например, однажды к нему обратился 40-летний мужчина и сказал, что из-за своей любви к Баху начал учиться играть на клавишных инструментах и мечтает о собственном маленьком клавесине, для которого жена уже выделила ему место в углу гостинной.

- У меня как раз был один небольшой клавесин, и он ему понравился, - вспоминает Саша, - только заказчик попросил добавить одну ноту в басовом регистре, поскольку без нее нельзя обойтись в той пьесе Баха, которую он сейчас как раз разучивает... Я уже заканчивал переделку клавесина, как любитель Баха позвонил снова и сказал, что успел ознакомиться с пьесой дальше, и теперь ему не хватает еще двух нот в басовом регистре. «Но для этого мне придется перебрать заново весь клавесин!», - сказал я. – «Но мне очень нужны еще две ноты! – взмолился он. - И ради этого я готов ждать еще». Когда я привез уже готовый клавесин ему домой, он с сожалением посмотрел на него и сказал, что теперь ему уже хочется инструмент больших размеров, и, пожалуй, он будет продолжать играть на фортепиано.

- А что же многострадальный клавесин, прошедший две переборки? – не выдерживаю я. – Как сложилась его судьба?

- Он попал в хорошие руки и обосновался в Иерусалиме: на нем теперь играют новые владельцы, которые им очень довольны.

- Насколько мне известно, большой клавесин появился в музыкальном центре в Эйн-Кереме недавно. Как он туда попал?

- Его пожертвовали центру родители одного очень таланливого мальчика, который, к сожалению, умер от тяжелой болезни. Я его знал еще при жизни: мальчик не только играл на клавесине, но и сочинял для него музыку.

- У мастера должен быть самый любимый инструмент, в который он вложил свою душу. Я права? Такой инструмент есть?
376.90 КБ
- Да, я играю на нем дома. А достался он мне совершенно случайно. Как-то позвонил дирижер раананского оркестра, сказал, что у них на складе пылится большой клавесин исторической версии, который пришел в негодное состояние, и спросил – не хочу ли я забрать его себе? Я тут же поехал в Раанану, заплатил за инструмент символическую сумму и два года работал над его восстановлением. Потом моя жена расписала его крышку силуэтами старого Яффо. Так что этот клавесин дорог нам обоим и мы не собираемся с ним расставаться.

Был и такой казус: один и тот же клавесин мне пришлось реставрировать дважды с разницей почти в двадцать лет. Когда-то он принадлежал Иерусалимской музыкальной академии, я вернул его к жизни в 1990-м году и благодаря этой работе получил приглашение стажироваться в Голландии. За минувшие годы «мой» клавесин пришел в негодность: израильские хамсины и высокая влажность довольно быстро выводят из строя старинные инструменты, если за ними хорошо не следить. На сей раз академия просто предложила мне его забрать. Я восстановил инструмент, после чего отдал в хорошие руки. И люди с удовольствием играют на этом клавесине.

Мне приходилось реставрировать и другие старинные инструменты. Особенно пришлось повозиться с маленькой фисгармонией, гармониной, у которой были порваны меха. Я должен был восстановить их по наитию, без образца: от былого великолепия остались жалкие обрывки кожи. Что делать? Я пытался представить, как можно построить механизм подобной фисгармонии, исходя из размера и геометрии поврежденного инструмента. Набрасывал чертежи, моделировал, перебирая возможные варианты. Потом подался в Иерусалим за материалами: что-то купил в хозяйственном магазине, что-то взял в типографии, и в конце концов восстановил фисгармонию всего за несколько дней! Причем она звучала именно так, как и должна звучать в оригинале. И внешне ничем не отличалась от подлинника. Возрожденный инструмент вернулся на свое прежнее место – в музей музыкальных инструментов, в Метулу.

Шели Шрайман, опубликовано в приложении "Окна" ("Вести")
А тут про Сашу и Машу:
http://proza.ru/2008/02/18/29

Subscribe

  • БУБИК И ПЧЁЛЫ

    БУБИК И ПЧЁЛЫ Бубик решила помочь пчёлам опылять тюльпаны, чтобы тех было ещё больше. Если приоткрыть головки тюльпанам, пчёлам будет легче туда…

  • (no subject)

    ПРЕВРАЩЕНИЕ Бубик обсмотрелась фильмом «Властелин колец» и почувствовала себя всемогущей. Обзавелась посохом и начала всех превращать. — Если папа…

  • (no subject)

    АЛЕ, ФРАНЦУЗЫ! Бубик придумала новое словосочетание «пузон вомэ» и решила, что оно звучит вполне по французски. - Но такого во французском языке…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments